«Момент истины» или сломанный велосипед: почему «новая Ялта» ещё ничего не кончает

В СМИ — «новая Ялта», «новый Тегеран», «новый Потсдам». Ведущий называет эфир «моментом истины»: пятилетний (и дольше) процесс будто подходит к логическому раскрытию. Гость Слава Владимирович отвечает спокойно и язвительно сразу: момент истины он наблюдает уже лет тридцать–сорок — с тех пор, как начал разваливаться СССР. Красивая формула. Неточная.

История не щёлкает «истиной»

В политике, напоминает он, почти ничего не случается мгновенно. В каждый миг для кого-то рождается поворот, для кого-то конец — но большая система живёт накоплением решений. Распад СССР мог качнуться к дружбе народов или к разборкам; получилось «нечто среднее». Запад мог душить объятиями или продавливать нахрапом. Нынешняя развилка зависела не только от США, ЕС, Украины и России, но и от Беларуси, Китая и десятков других столиц — каждый год, каждый отдельный выбор.

«Момент истины» в медиа сегодня часто сводят к демонстративному желанию Запада «снять» украинский вопрос. Гость согласен: намерение понятное. И тут же даёт свою метафору.

Украина как сломанный велосипед

Пока велосипед едет — на нём ездят. Когда сломался окончательно — сдают в утиль, чтобы выручить хоть что-то. Дискуссия США и ЕС, по его словам, долго крутилась вокруг одного: велосипед уже мёртв или на нём ещё можно «покататься» немного?

Если бы ЕС сделал то же, что, по оценке гостя, сделал Трамп — прекратил финансирование, оставив политическую и оружейную «любовь» без денег, — «Украины давно не было бы», потому что своих средств на существование нет. Отношение к ресурсу разное: кто-то ещё крутит педали сломанной рамы, кто-то уже смотрит на цену металлолома.

Но даже «утилизация» вопроса, подчёркивает он, не конец истории — только смена формата.

Договор президента ≠ мир навсегда

Отдельно — американская юридическая ловушка. Президент США может подписать договор после месяцев и лет работы ведомств. Конгресс может не ратифицировать — фактически выразить недоверие исполнительной власти. Даже ратифицированный документ другая администрация позже объявит «исчерпанным» и перестанет выполнять. В эфире всплывает и долгая история вроде поправки Джексона–Вэника как пример, насколько вязко живут такие юридические узлы.

Значит, даже красивая «тройка» за столом не гарантирует, что бумага переживёт следующий Вашингтон.

Европу за стол не посадят — и что потом?

Главный практический вопрос гостя: европейцев за большой стол всё равно не будет. Дальше вилка: отдельные переговоры с ними; «тройка» их дожимает до компромисса; а потом — что делать с Европой, где бардак, риск распада ЕС, расколы внутри стран?

Кто-то пойдёт за помощью к Москве, кто-то к Вашингтону; к Китаю, предполагает он, массово не пойдут. Формула знакомая: либо вкладываешься в порядок рядом, либо пускаешь на самотёк и потом получаешь соседа, который «очень вас не любит».

Параллельно американцы, по его словам, хотят говорить с Россией об Украине, а с Китаем — о Тихом океане; глобальные связки удобно резать на отдельные «треугольники». Переговоры вроде перспективных в Абу-Даби тоже не ставят точку — переводят конфликт в другой режим.

Европа при этом не монолит: у юга — миграция и свои кризисы; в антироссийской линии сильнее север и часть центра/востока.

Почему 90-е решили больше, чем хотелось бы

Большой кусок эфира — о том, как Россия после СССР смотрела на СНГ как на центростремительный проект, даже пыталась сохранить единые вооружённые силы полтора года. Но «жить за счёт ножек Буша» и быть центром интеграции несовместимо: каждый может получить помощь напрямую у Вашингтона.

Если бы США, в духе линии Буша-старшего, поддерживали уровень жизни и «витрину» нового общества, влияние Запада в России, считает гость, было бы глубже, а Запад воспринимался бы не как обман и ограбление, а как «светлое будущее». Шанс был — и, по его оценке, во многом упущен.

Отдельно: России повезло, что на смену Ельцину пришёл Путин, а не более «горячий» деятель: восстановление возможностей шло постепенно, без немедленного срыва в ядерную риторику «мы можем всё».

Тёмные века — для кого?

Ведущий спрашивает про спираль истории: катастрофа бронзового века, тёмные века, великое переселение народов, не станет ли триггером ИИ. Гость отказывается рисовать однозначную карту будущего. Экономическая интеграция перед Первой мировой, напоминает он, тоже была высокой — и войну не остановила; одна глобальная финсистема не уберегла от ядерного противостояния. ИИ может вытеснить профессии, а может оставить человеку «пойди поработай творцом» — но это снова развилка, не приговор. Сказать, что тёмных веков не будет, нельзя; сказать, что будут — тоже. Для кого-то тьма, для кого-то — шанс начать сначала.

Он напоминает личный опыт 2014-го: уезжая из Киева, слышал, что трус и идиот; многие из тех, кто оставался «всё будет нормально», потом уехали сами или погибли. Решения индивидуальны, исходы непредсказуемы.

Друзья ждут коллапса для Европы, но жить рядом с чужим обвалом — не праздник. Недавно тёмные века были у России в 90-е, а Европа благоденствовала; через двадцать лет роли могут смениться. Это комплекс решений людей, которые часто даже не знают друг о друге.

Вывод

«Момент истины» в заголовках — удобная медийная рамка. По Славе Владимировичу, истина здесь растянута на десятилетия: сломанный «велосипед» Украины, юридическая хрупкость американских бумаг, Европа вне главного стола и риск, что «утилизация» войны лишь откроет следующий раунд хаоса. Ситуация критическая. Во что выльется — никто честно не знает.

Смотрите полный выпуск на Delib.